14:59 МСКВ эфире: «Сюжетный ход» (12+)
  1. Главная
  2. Приключения
  3. О времени и о реке

Вага, крупнейший левый приток Северной Двины, была известна еще древнерусским торговцам как самый короткий путь к Белому морю. Сегодня река могла бы стать отличным туристическим маршрутом, богатым на природную красоту и деревянные храмы. Автор медиапроекта «Заповедник» Дмитрий Окрест проплыл путем новгородских купцов, чтобы узнать, кто и как сейчас живёт в Шенкурском районе и понять, чувствуют ли жители отрыв от федеральной повестки новостей.

Из Москвы кратчайший путь сюда — на поезде. Перед пунктом назначения последняя получасовая стоянка — на станции Коноша. В здании вокзала под расписанием висят детские рисунки и рекламная растяжка «Посетите места пребывания поэта Иосифа Бродского». Будущий нобелевский лауреат был сослан в эти края за тунеядство.

Еще несколько часов — и вот Вельск, южная столица Архангельской области, как гласит надпись при въезде. Дальше состав с вахтовиками из Украины и Черноземья движется в заполярную Воркуту. В летописи Вельск впервые упоминается как пункт сбора церковной дани. В XIX веке жители промышляли смолокурением, выгонкой смолы и скипидара, сжигая сосны в обычных ямах, затем на экспорт пошли уже сами деревья. Сюда ссылали народовольцев. Здесь отбывали наказание писатель-народник Александр Левитов автор повести «Красные дьяволята» Павел Бляхин, и бизнесмен Платон Лебедев.

В городе есть собственное телевидение. Вышка бьет на 50 километров, а выложенные в онлайн локальные передачи собирают по несколько тысяч просмотров.

***

«В советское время лес сплавляли по воде. Говорят-де, бревна с нашей-то маркировкой течением чуть ли не в Гренландию уводило. Бывало, что запруда из стволов километров на пять по реке тянулась, пацанами бегали, рыбачили прям с них. Деревья — не то что ща: ствол еле могли обхватить двое мужиков», — рассказывает байкер Александр, занявшийся краеведением. Он рассекает по здешнему бездорожью в поисках неизведанного.

После развала СССР рубили только верхние пять-восемь метров, а остальное бросали как есть — в итоге засыпали все источники, и из-за варварской вырубки река резко обмелела. Жители говорят о гибели Ваги.

Вага — широкая открытая ветрам река с многочисленными песчаными косами. Ширина ее долины в отдельных местах достигает четырех километров. То слева, то справа возвышаются хвойные берега высотой с многоэтажку. По реке мы добираемся Шенкурска, который расположен в 150 километрах отсюда.

 

Хочется еще солнца🌞 #шенкурск #шенкурскийрайон #shenkursk_photo #shenkursk #archangelskregion #arhobl

Публикация от Шенкурск. Год основания - 1137 (@shenkursk_photo)

Наверху для путника открывается вид на землю, покрытую кустиками брусники и десятками видов разноцветного мха. Среди них исландский лишайник, киселем из которого местные лечились от туберкулеза.

На реке — редкие рыбаки либо мчатся на моторках с жидким уловом, либо притаились в кустах с удочкой. Рыба лишь изредка показывается из воды. Уточнив локацию и пожелав удачного улова, продолжаем грести. Даже на суше мне кажется, что слышу.

— Хлюп-хлюп. Хлюп-хлюп.

***

Шенкурск встречает, вопреки стереотипам, не музыкой «Лесоповала», а битловской All you need is love с мобильника местных «субкультурщиков». Пацаны стиль выдерживают: заклепанные ремни, крашеные волосы, самодельные тоннели в ушах. Большинство молодых предпочитает уезжать в Ярославль, к родным приезжают только на лето — общение поддерживают через соцсети, собравшись в пабликах земляков.

 

Дом на ул. Мира. Памятник деревянной архитектуры начала 20 века. #шенкурск #shenkursk #улицышенкурска

Публикация от Шенкурск. Год основания - 1137 (@shenkursk_photo)

«Никаких перспектив, никаких. Здесь только лес отсекать и колонии охранять», — говорит Сергей, подрабатывающий ремонтом у дачников. Через соцсети он ищет клиентов. Дачники — это или переехавшие в Архангельск уроженцы района, которые каждые выходные мотаются за 300 километров на землю предков, или жители Мурманска, у которых северные отпуска по полтора месяца, а пышной зелени дома нет даже в августе. В 1679 году в Вельске проживало 19 тысяч человек, в 2015 — 23 тысячи, есть тенденция к снижению числа жителей.

До революции Шенкурск был вторым по величине епархиальным центром в губернии, имел собственный герб — с барсуком. Сегодня городок пересекают несколько пустынных улиц с песком вместо асфальта, по бокам — деревянные, складно сколоченные тротуары. На территории бывшего монастыря раз в неделю проводят ярмарку. В каждом магазине — местные газеты. Продавщицы говорят, что издание «Важский край» пользуется спросом.

Коротким летом шенкуряне любят купаться. До середины реки, правда, можно дойти, не намочив колени. Рядом остовы теплоходов, прежде бороздивших реку по высокой воде, и понтонный мост, поставленный коммерсантами. Проезд — 60 рублей, проход — бесплатно, но рыбачить с моста запрещают.

Мы надуваем байдарку и, касаясь веслами песчаного дна, отравляемся в путь. Под нами мельтешат мальки, а весла издают звук, который будет преследовать еще неделю:

— Хлюп-хлюп. Хлюп-хлюп.

 

Река Вага летом. Присылайте ваши фото Шенкурска. #шенкурск #природа #красота #север #лето

Публикация от Шенкурск. Год основания - 1137 (@shenkursk_photo)

***

В деревне Райбола от храма, который видели на старых черно-белых фотографиях, ничего не осталось. Места церквей опознаются по островку относительно свежей лиственной поросли и остаткам обугленных бревен.

«Была церковь еще в 1980-х — а теперь пепелище, да могила попа», — рассказывают местные жители. Рядом кладбище — ковер из мха почти поглотил его, деревянные кресты повалились на могилы, немногочисленные каменные надгробия ушли в мягкий грунт. На лишившихся краски крестах выцветшие фотографии и наполовину оторвавшиеся таблички с датами смерти — разброс от 1930-х до наших дней.

«Архангельская область — это единственный регион, который в массовом порядке сохранил традиционные русские формы надгробий. Кресты выполнены из дерева, украшены северорусскими узорами. Здесь нет камня, несмотря на близость Карелии, откуда везут в большинство областей материал для надгробий», — говорит социолог, издатель и редактор журнала «Археология русской смерти» Сергей Мохов.

«Там до сих пор можно встретить такой тип памятника как голбец — это столб с навершием в форме двускатной крыши. Иногда голбец связывают со старообрядчеством, но такие вещи есть и на русских православных кладбищах», — рассказывает кандидат исторических наук Дмитрий Петров, проводивший этнографические экспедиции по Архангельской области. «Голбец — это уходящие на несколько веков представления о загробном мире, — объясняет Мохов. Раньше в них вшивались иконки, они украшались богатым орнаментом, символизируя тем самым новый дом, где теперь живет покойный».

Сохранились в северном крае и свои ритуалы. Если умирал ветеран войны, то машина с покойником заезжала к деревенскому памятнику героям и бибикала, а уж только потом его везли на кладбище. Есть жители, которые считают, что помимо традиционной трапезы на кладбище нужно «попахать» — как бы обмахнуть головным платком могилу.

«Другой интересный поминальный ритуал мы наблюдали в день памяти местночтимого святого Прокопия Устьянского в селе Бестужево Устянского района, рядом с Шенкурском. Съезжаются множество людей, даже давно не живущих здесь. Прокопьев день — время встреч всех земляков. Все посещают кладбище, которое находится от села за рекой. У могил родственников собираются компаниями, общаются, выпивают и закусывают. На некоторых столиках у могил рассыпают в форме креста зерна, — рассказывает Петров. — В советское время эти празднования запрещались, вплоть до того что ловили с милицией на кладбище тех, кто переплывал реку Устью (приток реки Ваги — прим. ред.)».

***

«Меркель, Меркель, не мешай, ёклмн!» — приказывает Сергей, житель Смотраковской, своей немецкой овчарке Гансу. Псу нет и двух лет, но он прилично вымахал и довольно сильно толкается, прося как можно дальше закинуть палочку.

Прежде Смотраковской (она же Пинежка) называли куст крупных деревень, разбросанных вдоль реки. Сейчас единственный постоянный житель здесь — Сергей, и то иногда зимует в Шенкурске. Он служил на флоте, а сейчас растит на участке крыжовник и восстанавливает разрушенный монастырь. По периметру обители поставил забор, планирует вырубить рощицу, что появилась на фундаменте каменного храма. Сергей поддерживает порядок в часовне.

Часовня — это деревянный сруб шесть на шесть, окна без стекол, закрыты полиэтиленом. Сбоку прислонена пара могильных плит, внутри, справа от современного иконостаса, стоит старая икона с потрескавшейся краской. Над потолком возвышается деревянный крест. Соседняя высоченная Трехсвятская церковь — один из немногих памятников федерального значения в области — обвалилась посередине. Недавно Сергей заказал леса для часовни, чтобы подготовить ее к Крестному ходу, который совершается в День памяти местночтимого святого Варлаама Важского. Каждый год свыше сотни паломников идут сюда по бездорожью: вдоль болот, переправляясь через речки.

Преподобный Варлаам Важский основал здесь монастырь. По преданиям, Варлаам у реки трудился и молился, а «медлил», то есть отдыхал, в соседней деревне — сейчас она называется Медлеша. В ней традиционные для Севера массивные деревянные дома — в таких зимой можно пройти к скотине или на сеновал. Если на юге приусадебные постройки отделены от жилья, то здесь всё, за исключением амбара и бани, под общей двухскатной крышей из огромного сруба. Сверху дома украшены резной причелиной и охлупнем, оформленным коником. На гумне натянут баннер с портретом патриарха Кирилла.

В Медлеше ловятся только два телеканала. Вечером, если после огорода жителям хочется разнообразия, они собираются в гостях у тех, кто установил «тарелку». В деревне числится около 30 человек — бабушки с внуками. Все родом отсюда, но живут в квартирах в ближайших городах. В прошлом веке в Медлеше проживали больше полутысячи человек, последние старожилы умерли несколько лет назад.

Сейчас люди живут здесь с апреля до сентября, пока не уберут урожай. В остальное время по деревне бродят лишь медведи, чьи следы, впрочем, можно увидеть и летом на песчаной дороге на выходе из села.

В соснах гуляет штормовой ветер, на повороте волны начинают трясти байдарку. Грести становится все сложнее, сбивается и ритм:

— Хлюп! Хлюп-хлюп! Хлюп.

***

Через реку от Медлеши раскинулась деревня Химанево, она же Стеховская. Речка широкая, но воды совсем нет — ушла. Отмеченные на карте перекаты превратились в лягушатник, по которому ведешь байдарку лишь по щиколотку в воде. Затем резиновое судно тащишь волоком почти 15 минут сквозь недавно появившиеся барханы. Наконец вода, и можно работать веслами.

Химанево расположилось в полукилометре от берега, уже с пригорка виднеется жилье. Тропинка, оставшаяся от проехавшей машины, предательски петляет, уводя в овраги. Расстояние кажется небольшим, но преодолевать его приходится целый час. Сначала дорогу преграждает высохший под солнцем борщевик, потом крапива ростом с человека.

Маневрируем в малинник. Вдалеке видны заросли иван-чая — набираем его, чтобы заварить к ужину. Вдоль дорожки тянутся ряды крепких, не покосившихся срубов, но в них никто не живет — шагая вдоль покинутых домов, воображаешь, что за тобой наблюдают, а ты герой американских страшилок про паранормальные явления.

На правом берегу деревень — раз, два и обчелся, и большинство уже нежилые. В таких покинутых домах черные копатели находят документы на недвижимость и старинные иконы. Левый берег реки, примыкающей к трассе М-8, из-за транспортной доступности еще заселен — сюда ведут натоптанные колеи от внедорожников.

На кладбище в Химанево, скрытом под борщевиком-гигантом, сохранились два храма — каменный в честь Рождества Христова и деревянный Флора и Лавра. Сквозь ромбовидные окна солнечный свет падает на хранящийся здесь аммиак. Химикатами удобряли почву, теперь мешки провалились вместе с полом абсиды. Царские врата, которые в храмах устанавливают напротив престола, разбросаны по полу.

После нескольких речных перекатов вдали показалось село Шеговоры. Здесь вообще много шипящих названий: Шалаша, Чащинская, Шипуновская, Чушевская, Шереньга, Пищагинская. В селе вся жизнь — возле магазина «Мечта», у которого паркуются приехавшие на внедорожниках за покупками селяне. В «Мечте», как и в домах по соседству, висят таблички о приеме ягод. Килограмм морошки — 300 рублей, черники — 80, красной смородины — 30. Платят сразу, поэтому в сентябре не все школы дожидаются учеников с каникул: дети собирают ягоду вместе с родителями, чтобы за пару месяцев заработать на год вперед.

Мы же, собрав байдарку, идем на автостоп. Рядом с берегом у оставшейся после мытья котелков еду прыгают рыбешки:

— Хлюп-хлюп.

***

«Люди осенью как чумные собирают ягоды, чтобы было чем потом прокормиться. А мне-то повезло, у меня работа пока есть, — рассказывает водитель почтовой газели Петр. — Чаще, конечно, штрафы и квитанции вожу, а так-то по деревням выписывают «Вестник ЗОЖ», «Колотушки», главное — чтоб телепрограмма была.

Он, по сути, единственный, кто связывает дальние деревни с цивилизацией, до которой порой 30 километров по разбитой дороге. Он говорит, что из-за интереса к местным новостям «Комсомольская правда» в разы проигрывает «Вельск-инфо», «Вельской неделе» и «Вельским вестям». Ежемесячный тираж последних — 35 тысяч экземпляров.

«Ударными темпами строится временный мост через реку Вага к деревне Подгородье. Скоро ее жители получат возможность перебраться на большую землю» не только по подвесному мосту", — пишут собкоры из Кулоя.

«Хорошими темпами продвигаются капитальный ремонт в многоквартирном доме по улице Мира и работа по укладке тротуарной плитки на этой же улочке. Это хорошо, но местные жители обеспокоены участившимися кражами из сараек и гаражей. Воришки тащат все, что плохо лежит, даже рабочими перчатками не брезгуют», — рапортуют авторы из Пежмы.

«Вот пока довезешь три газетки на пятерых бабок, так газеты золотыми станут, — говорит Петр. — Бабки же потом начитаются рецептов о здоровье — и давай заказывать почтой японские травки. Раз поехал к такой — и не открывает. Подумал, прикончили ее эти травки. Вызвали „скорую“, дверь выломали. А она вылезает, проспавшаяся: „Фигня эти травки, я самогон выпила — и ото всего вылечилась“. Но вообще только бабки и остались. Еще лет десять — и сюда можно туры устраивать по мертвым деревням, по останкам. Будут туристы дивиться, как она, страна, развалилась».