14:51 МСКВ эфире: «Сюжетный ход» (12+)
Иллюстрация: Павел Бармин
  1. Главная
  2. Приключения
  3. Руками не трогать

Руками не трогать

Профессия смотрителя в музее считается уходящей — многих сотрудников уже заменили камеры. Так сделали и в петербургском музее современного искусства «Эрарта». Но в других российских музеях спрос на смотрителей не снижается: в Третьяковской галерее конкурс — шесть человек на место. Автор медиапроекта «Заповедник» Елена Смородинова побывала в трёх московских музеях и узнала, как устроена работа смотрителей и что они думают об угрозе исчезновения профессии, музейных кражах и запретах на работе.

Пушкинский музей

На подходах к ГМИИ им. Пушкина — перерытые дороги и длинные очереди. Мы сидим на лавочке со Светланой Лядановой, которая работает музейным смотрителем в Пушкинском чуть больше года. По образованию Светлана филолог, после института работала сначала учителем в школе, затем — редактором в издательстве. Однажды пришла в ГМИИ на экскурсию и поняла, что хочет остаться в музее уже как сотрудник — до пенсии было два года.

Две недели ожидания после собеседования — и Светлана, как и другие смотрители, стала работать день через день по 12 часов. Выходные здесь по скользящему графику.

На Светлане — строгий черный костюм, через плечо надета форменная сумка с Фаюмским портретом, который можно увидеть в музее на шестом этаже. Аккуратная укладка, маникюр без лака. Формально яркие ногти не запрещены. «Но вряд ли из смотрительниц кто-то захочет яркий маникюр, уже все-таки большинство — не в таком возрасте», — говорит Светлана.

«Я воспринимаю музей как храм искусства, сюда я начинала ходить еще маленькой девочкой, с дедушкой. Потом водила в него троих сыновей — теперь они выросли. Для нашей семьи музей — это место поклонения искусству. Когда захожу в зал, я всегда здороваюсь со всеми нашими экспонатами. Даже не имеет значения, какой это зал — скульптуры или картины. В любом из залов я испытываю трепет.

Я очень рада, что восстановили зал итальянцев, что заходишь — и картины на тех же местах, где и были. Возвращаешься к ним, как к старым друзьям. Домашние мне говорили: ты привыкнешь, не будет этого трепета. Год прошел — а трепет не проходит. Пока я работаю, не чувствую усталости. Устаю уже дома. А сюда прихожу — и каждый день новый.

За год работы я успела побывать во всех залах и на всех выставках. Перед следующей сменой ты всегда знаешь, где тебе предстоит работать, для того чтобы ты мог подготовиться, посмотреть информацию, узнать что-то новое об авторах. Никто этого не требует — но и тебе самому приятно, и музею плюс. Насколько я знаю, все коллеги что-то читают, готовятся, ходят в библиотеку или спрашивают книги друг у друга.

Знание языков в музее приветствуется, хоть и не является обязательным. Какой-то минимум все равно необходим. К нам приходят иностранцы, и объясниться надо. Цитировать Шекспира никто не просит, они задают элементарные вопросы — как пройти, где это находится, а где я сейчас, где находится определенная картина. Кроме того, для нас проводят специальные экскурсии по каждой выставке, и хотя в обязанности напрямую не входит давать какие-то комментарии, хорошо, когда ты можешь ответить на вопросы посетителей. Нас учили, как вести себя с людьми с ограниченными возможностями, как с ними разговаривать, чтобы их не обидеть. Это тоже важно.

Я часто бываю посетителем других музеев. Недавно была в Эрмитаже, и когда видела удрученные лица смотрителей, старалась быстрее из этих залов уходить. Музей — это же не набор экспонатов, а люди. В том числе и поэтому в залах нужны смотрители. В музее нельзя всё убрать под колпаки и предугадать какие-то вещи, которые могут случиться".

Музей современного искусства «Гараж»

— Что напоминает вам этот запах? — спрашивает у меня девушка в очках. Я в этот момент нюхаю пробку одной из колб в инсталляции Ирины Кориной.

 — По-моему, это трава.

 — Почти угадали, это грибы. А внизу все угадали?

Пока я пытаюсь выяснить состав ароматов, девушку уже отвлекают другие посетители.

В соседнем зале уже юноша-смотритель помогает мне сориентироваться и придумывает план осмотра выставки за 15 минут. План срабатывает.

Работают смотрители в «Гараже» с 11 утра до 22:00, график выстраивают сами, но так, чтобы в месяц набиралось 80 часов. Всего в музее 52 смотрителя: в будни на работу выходит 21 человек, в выходные — 24. В смене непременно должен быть хотя бы один старший смотритель.

В кафе «Гаража» мы встречаемся со старшим смотрителем Ириной Побежимовой. Ирина пришла в «Гараж» после года в международной магистратуре по культурологии в РГГУ. Осенью прошлого года она была волонтёром в Московском музее современного искусства на выставке «Повседневность. Простые действия», которую делал театральный режиссер Дмитрий Волкострелов вместе с петербургским театром post. И уже после завершения выставки отправила резюме в «Гараж». Сначала девушку взяли работать на новогодние праздники, а после предложили остаться.

«Главная обязанность смотрителей — следить за сохранностью экспонатов и за действиями посетителей. Старшие смотрители контролируют младших смотрителей, чтобы они знали, где их пост.

Мы обладаем информацией по всем выставкам, вопросы посетителей не должны вызывать у нас затруднений. Специально для нас проводятся экскурсии. К концу выставки больше смотрителей про нее знают разве что кураторы.

Понятно, что в галерее есть места посложнее и повеселее. На инсталляции Ирины Кориной надо было сидеть одному человеку внутри. Четыре стены вокруг — это тяжело. Полный день там никто не проводит. Ответственная позиция — центральная лестница, вход. По пятницам с 17:00 до 19:00 у нас бесплатный вход, и тяжело следить за потоком людей, надо не пропустить никого даже с бутылкой воды, потому что мы не знаем, что в этой воде.

Всем кажется, что смотритель — это бабушка, которая просто сидит или читает книжку и, в общем, ничего не делает. Мы не можем читать книжки, мы не можем пользоваться мобильными телефонами, это строго запрещено. Мы постоянно должны быть внимательными. Если посетителей нет, то мы можем поговорить с коллегами, но при посетителях — нет. Мы — лицо музея.

Большой стресс бывает, когда много людей. Некоторые экспонаты очень хрупкие, и, хотя все застраховано, мы очень трепетно относимся к их сохранности. Случаются неприятные случаи, когда зайцы пытаются проскочить, не очень красиво себя ведут. Наш музей — открытое пространство, здесь нет турникетов на входе, бывают бесплатные выставки. Поэтому смотрителям часто приходится спрашивать билеты, и многие на это обижаются.

Текучка у нас случается, но скорее она связана с тем, что есть много студентов. Кому-то на время сессии сложно совмещать. Кто-то уходит, потому что не справляется: здесь особо и не посидишь, на самом деле. Бывают спокойные дни, но обычно спокойные 40 минут утром после открытия, и то в зависимости от сезона. Летом спокойных часов не бывает. И когда люди понимают, что не получится просто отстоять и получить деньги, они уходят. Но есть здесь и те, кто хочет работать именно смотрителем. У нас есть замечательная женщина, Лидия. Ей около 60, и эта работа ей в кайф — вокруг молодые, современное искусство. Она тут не отсиживается, а получает удовольствие.

Бывает, творческие люди устраивают перформансы. Один молодой человек делал вид, что пытается порезать вены, конечно, ничего у него не получилось. Но каких-то серьезных ЧП не было. Бывало, что посетители что-то случайно портили, какие-то кинетические вещи. В последний день Триеннале была попытка кражи. После одних посетителей смотритель заметила, что нет одного экспоната, альбома с фотографиями. Служба безопасности быстро отсмотрела записи с камер и задержала воров — прямо на лавочке в Парке Горького.

Во многих европейских музеях нет смотрителей. Я была на ретроспективе Марины Абрамович в Стокгольме недавно — там тоже были только камеры. Но мне кажется, не все посетители готовы остаться один на один с экспонатами. Не у всех есть понимание, что современное искусство — это серьезно. Вряд ли кто-то будет тереться спиной о «Трех богатырей», но потрогать наши экспонаты или сделать селфи возле работы Роберта Лонго постоянно находятся желающие. Плюс к нам ходят школьники, которые пока не привыкли к музеям современного искусства, хотя для них часто проводятся отдельные бесплатные экскурсии. Можно, конечно, вокруг каждого экспоната поставить ленту, но это будет тюрьма для экспонатов и теснота для зрителей. Тем более очень часто нашему посетителю нужен проводник, и мы в той или иной степени им служим.

«Гараж», по-моему, сейчас самая современная институция. А сложности здесь, как и в современном русском театре: люди просто не понимают, куда приходят. Часто люди вообще не знают, что это музей. И мы должны найти к ним подход, сориентировать, рассказать про современное искусство. Бывает, люди приходят и говорят, что ничего не поймут. И если ты видишь, что в зале много смотрителей, и ты можешь сейчас что-то рассказать, то стараешься это сделать.

Очень долго быть смотрителем не хочется. Мне кажется, это работа на год-полтора. Но есть отдел стажеров. Моя предшественница прошла стажировку и теперь работает в пиар-отделе. В общем, в «Гараже» есть возможности для роста. Было бы желание.

Театральный музей имени Бахрушина

Галина Гаврикова с коротко стриженными седыми волосами, в черном брючном костюме, с брошью на лацкане пиджака и крупными серьгами. У Галины Викторовны высшее техническое и осанка, в которой чувствуется что-то отсылающее к знаменитому портрету Ермоловой. Любит МХАТ имени Горького и Малый — чтобы в спектакле было «как написано». В доме-музее Островского, одном из филиалов театрального музея им. Бахрушина, Галина Викторовна работает восьмой год. До этого больше 40 лет была инженером-метрологом в закрытом конструкторском бюро. Когда в 1997 году оно закрылось, сотрудники пошли работать кто куда. Галина подумала, что ей было бы интересно поработать в музее.

«Наша функция — смотреть, как посетители проходят, все ли в порядке. Мы следим, чтобы никто ничего руками не трогал, чтобы дисциплина была, чтобы макеты и эскизы декораций, которые сейчас экспонируются, остались в хорошем состоянии. Есть макеты, на которых детали ничем не закреплены, можно взять любую и унести как сувенир. И мы должны этого не допустить. Еще бывает много детей, а они могут быть не всегда воспитанными, могут случайно что-то сломать. Проходит через музей тысячи человек, если каждый что-то потрогает или возьмет на память, то ничего не останется. Был случай, когда один посетитель, связанный с театром, поднял черный полог макета и заглянул туда. Говорит: «А я по привычке!» Но не положено же!

В первый рабочий день заведующая мне все показала, рассказала, как надо себя вести. Она сказала, что никаких экскурсий, боже упаси. Для этого есть экскурсоводы. Мы разве что можем что-то подсказать или ответить на отдельные вопросы.

Я работаю на верхнем этаже. Есть смотрители, которые работают внизу и встречают посетителей. Если вдруг кража, то совсем рядом — полиция, мы можем им позвонить или сами добежать, там шагов тридцать. Устаю я разве что от холода — выставку «Итоги сезона» все делали в здании бывшей санчасти.

Мы тоже люди, настроение всякое бывает. Но придешь сюда, походишь, посмотришь — все нормально. Есть все-таки мысль, что ты — лицо музея, и надо соответствовать месту".

Автор: Елена Смородинова